«Иногда думаешь: „Нафиг мне это надо?“»: как айтишница из села под Казанью уже 15 лет спасает птиц

Елизавета Едренникова из небольшого села под Казанью уже 15 лет помогает диким птицам. Совы, коршуны, голуби, вороны и многие другие пернатые один за другим поступают к орнитологу с самыми разными «болячками» и травмами. Елизавета их выхаживает, водит к ветеринарам, кормит и приглядывает, а когда птицам становится лучше, выпускает их обратно на волю.

Редакция 116.RU отправилась в село Лесные Моркваши в так называемый «Лисий дом» — место, где травмированные птицы получают вторую жизнь и надежду на восстановление. Рассказываем, как инженер из Кургана стала лечить пернатых, с какими сложностями ей приходится сталкиваться и как дорого обходится выхаживать птиц.

Елизавета родом из Кургана. Там она отучилась на педагога-дефектолога и потом на инженера. В Татарстан Едренникова перебралась в 2014 году, здесь переквалифицировалась на орнитолога, а в следующем году наша собеседница получит еще одно образование — уже по ветеринарии. Работает при этом девушка вообще в IT-сфере.

Ее путь в спасение птиц начался еще в 2010 году — с голубя, который забрался в офис, где работала Елизавета.

— Пришел, сел на входе, мы его подкормили. А когда у нас уже заканчивался рабочий день, он продолжал там сидеть. Мне было непонятно, почему он продолжает сидеть. Раз он не улетает, значит, с ним что-то случилось. Тогда у нас водитель был, я попросила его отвезти голубя в клинику. Заметила, что у него были проблемы с крылом. Приехали в одну клинику, приехали в другую. Везде говорили, что «это помойные птицы, выкиньте, кошки, собаки съедят». И меня настолько это до глубины души удивило, — рассказывает орнитолог.

Помочь в этой непростой ситуации Елизавете смогла только ветклиника при центре ортопедии и травматологии имени Илизарова в Кургане. Они приняли голубя, сделали рентген, осмотрели, дали рекомендации о том, как содержать птицу, — в общем, сделали всё, чтобы голубь смог восстановиться.

— Мы приехали с этой птицей в коробке, я водителю говорю: «Григорий Михайлович, что делать? Мне ее держать-то негде, птица же в коробке не может находиться». И мы за вечер сделали ей вольер, на лоджию поставили. Птица у меня там поселилась, и я решила, что надо срочно ей выздороветь. Так как у нее была легкая травма, не перелом, птица прожила у меня около месяца. Когда восстановилась, я ее начала выпускать в свободный выгул по квартире, балкону. И вот спустя месяц где-то мы ее выпустили, — вспоминает наша собеседница.

А дальше пошло-поехало: к Елизавете стали обращаться люди, которые находили раненых птиц. Дело в том, что мало какая клиника была готова взяться за спасение пернатых, поэтому знакомые решили, что теперь уже орнитолог — Айболит.

— Я им говорила: «Ребята, я не занимаюсь с птицами, это был единичный случай, я вообще здесь ни при чем». Но людей уже было не переубедить. Я решила: ладно, если у нас в городе никто не берется за птиц, наверное, буду за птиц браться тогда я. И вот тогда началась такая деятельность. <…> При этом у меня не было никогда любви к птицам. Самое удивительное для людей слышать от меня — это то, что я бешеной любовью к птицам никогда не обладала и сейчас у меня нет такого. Я, в принципе, люблю животных. И ветеринаром всегда хотела стать, — объясняет Елизавета.

В Казани Елизавета уже 11 лет. И всё это время она продолжает ухаживать за больными птицами. Лишь сравнительно недавно наша собеседница создала группу и назвала ее «Лисий дом». Почему лисий, а не птичий? Ответ, как оказалось, лежит на поверхности.

— Это очевидный вопрос для моих друзей, но неочевидный для всех остальных. Исходя из того, что меня зовут Лиза, обычно сокращали мое имя до «Лиз». Это же никогда не произносится через букву «з», произносится через букву «с». А мы совсем недавно переехали в дом, и кто-то однажды сказал: «Ну вот, теперь появился лисий домик». Так и зародилось название, — рассказывает орнитолог.

При этом «Лисий дом» — это не приют, не проект и не реабилитационный центр, это один неравнодушный человек, который совместно с ветеринарами и другими небезразличными людьми помогает птицам восстановиться. Сейчас дома у Елизаветы содержатся 4 птицы: три коршуна и одна сова.

Все подопечные (так их называет наша героиня) после восстановления выпускаются обратно в естественную среду обитания. Но бывают и «невыпускные» — те, кто не способен уже летать. Это относится и к сове, которая стала третьим лицом, участвовавшем в нашем интервью.

— У нее был перелом крыла, но старый, мы спасли ее от ампутации с врачами. Думали, что же делать, был вопрос: ампутировать или нет. Вопрос стоял не в том, что сможет она летать или нет, она могла вообще лишиться крыла. Но спасти удалось, собрать не получилось, чтобы восстановить крыло. Поэтому у нее ограниченная подвижность крыла, она, конечно же, невыпускная, — говорит Елизавета.

Птиц Едренникова называет редко: не видит в этом смысла, ведь пернатые всё равно не будут откликаться, да и, кроме того, боится привязаться. Но у совы есть имя — ее зовут Фуфуша. Без имени не осталась и коршун Зюзя. Ожидалось, что пернатая красотка — мальчик, и изначально его называли Зевс. Позже стало понятно, что птица — девочка.

— Люди нашли ее еще птенцом с травмой крыла. По незнанию, неопытности люди продержали ее у себя. Как выяснилось, крыло не восстановилось, оказалось, что у нее перелом был, а когда уже поняли, что дело в переломе, уже было бесполезно что-либо делать. Ну и вот птица осталась инвалидом, так она попала ко мне. Несмотря на то что она прямо с детства в общении с людьми, всё равно не ручная, она не гладится. Но она очень любит играть с пищалками для собак. Еще любит находиться там, где кто-то есть. Ей одной сложно оставаться, — делится наша собеседница.

Помимо Зюзи, у Елизаветы есть еще два коршуна. Они живут в отдельном просторном вольере. Имен у них нет, зато есть интересная история того, как они оказались в «Лисьем доме». В Казань они приехали из Москвы. У одного из них была открытая рана под крылом еще в прошлом году. Сейчас она затянулась, но птица осталась без оперения.

— Ко мне везли одного коршуна, а по дороге с Москвы к нам в Казань, на их же глазах сбили второго коршуна. И получилось, что они мне звонят и говорят: «Мы вам привезем две птицы». Я говорю: «Откуда вторая нарисовалась?» Вот так получилось, что сбили птицу. Мы сразу их двоих лечили, сдавали анализы. Сейчас они у нас уже полностью пролечены, и мы ждем линьки в следующем году. Весной они уже будут выпускные, — рассказывает Елизавета.

За 15 лет, что Елизавета занимается спасением диких птиц, через нее прошло множество пернатых. Девушка содержит их, кормит, доращивает, помогает в восстановлении и возвращении обратно в природу. Но не все птицы могут попасть в «Лисий дом». Так называемых «невыпускных» Едренникова не принимает, как и вряд ли возьмет к себе насекомоядных: их содержание обходится в копеечку. Да и прокормить даже 4 птиц не так-то и дешево.

— Например, коршуны обходятся мне в районе 10 тысяч одна птица. Сова у меня обходится примерно в районе 7–8 тысяч рублей. Это легко считается, для этого нет необходимости калькуляцию ввести. Если я какой-то целевой сбор открываю, у меня все чеки, пожалуйста, вот здесь. Все назначения врачей и всё остальное в публичном доступе, в группе я публикую. Мы недавно по осени вот как раз на анализы собирали деньги, очень дорогие анализы, там по 5, по 6 тысяч только, пришлось тоже людей попросить помочь. Ну вот мы сделали все результаты с анализами и с повторными исследованиями, — объясняет орнитолог.

А сколько уходит денег на лечение птиц — не сосчитать. Главная сложность, с которой Елизавета сталкивается в своей деятельности, — финансовая. У девушки нет ни спонсоров, ни поддержки от государства — рассчитывать на помощь не приходится. Но изредка неравнодушные люди готовы материально поддержать восстановление птиц. Сама орнитолог денег за прием пернатых не берет, но предупреждает сразу: тому, кто привез птицу, нужно покрыть сумму осмотра у ветеринара и купить корм.

— Чаще всего птиц, которых находят, люди не готовы спонсировать вообще никак. Им дорого до меня везти, дорого оплатить прием. Один прием птицы, для понимания, стоит примерно от 2,5 тысячи до 4–5 тысяч рублей. Это просто первичный прием — рентген и обследование. Люди не готовы вкладываться в них, они считают так: мы привезем, вы всё сделаете сами. Или вы приедете, сами всё сделаете, а мы спасли птицу, — подчеркивает Едренникова.

Аналогичная ситуация происходит и с лечением птиц, которое обходится еще дороже. По словам Елизаветы, можно было бы спасти еще больше «подопечных», но всё упирается в деньги.

— Только благодаря людям мы что-то можем делать. Вот именно коллектив — неравнодушные люди, которые обеспокоены этими вопросами, — только на них всё и держится. Я бы одна, без их поддержки ничего не смогла бы сделать. Физически я сама могу многое что сделать, а именно за материальную поддержку посторонних людей огромная благодарность. Без них бы ничего не происходило, — говорит Елизавета.

Еще одна сложность, с которой сталкивается орнитолог в своей деятельности, — отношение людей. Некоторым кажется, что девушка обязана помочь любой птице, приехать по первому же зову и взять все расходы на себя.

— Если вдруг я не берусь за свой счет это делать, не выезжаю к ним на место, не выплываю на лодке ловить плавающего лебедя, то я столько выслушиваю от людей, что это очень сильно меня печалит. Такого негатива наслушаешься, что ты, оказывается, должен всем. Много есть людей, которые вот так себя ведут очень некрасиво и начинают обвинять в чем-то. Поэтому иногда руки от этого опускаются, иногда думаешь: «Нафиг мне всё это надо?» Это обидно, потому что начинают обвинять в том, что вообще ничего не делаешь, — сетует наша собеседница.

Несмотря на это, Елизавета продолжает свою деятельность. Она не строит грандиозных планов, ее задача одна — помочь птице.

Ранее мы рассказали об единственном в Татарстане кафе с ежиками. Редакция 116.RU побывала в заведении. Мы вместе со взрослыми брутальными мужчинами умилялись ежикам и даже погладили их. Интересно, что в кафе можно пробыть хоть весь день. Такой тариф будет стоить 1200–1400 рублей.