«Сейчас просто время злое». Музыкальный блогер — о кастрированном рэпе, ретромании и о том, стыдно ли слушать Михаила Круга

Музыкальный журналист и блогер Николай Редькин — один из тех, к чьему мнению сегодня прислушиваются меломаны разных поколений: и те, кто следит за современной сценой, и те, кто ностальгирует по легендам предыдущих эпох. Экс-ведущий шоу «Вписка», а сейчас автор каналов «Брокен Дэнс» и «Сломанные пляски» побывал в Архангельске в рамках фестиваля молодых исполнителей «Север слышит» — там он прочитал лекцию о российской музыке 2010-х. 29.RU пообщался с Николаем и узнал, что он думает о северных фолк-музыкантах, использовании ИИ в песнях, а также о том, действительно ли рэперы так много зарабатывают, как утверждают в своих треках. «Мы очень всеядные существа» — В твоем канале очень много информации о совершенно разной музыке. Там можно прочитать хоть про британский инди-рок 1980-х, хоть про российскую поп-группу «Девочки». Насколько этот набор жанров и исполнителей тебе нравится самому? Ты действительно всё это любишь? — Да, на 100%. Я не могу сказать, что через силу пишу о чем-то, что мне не нравится, — это никогда не приносит ничего хорошего. Вся эта музыка меня так или иначе задевает. Я вырос на Урале, в маленьком городе, и мне кажется, это наложило какие-то отпечатки на мои музыкальные пристрастия — они у меня очень пластичны, как оказалось. У нас же как было в детстве: ты мог слушать одновременно группу «Король и Шут» и группу «Турбомода», группу Evanescence и Эминема. Всё это как-то перемешивалось у тебя в голове. И я должен быть благодарен своей среде за то, что она подарила мне пластичность, возможность видеть прекрасное в самых разных музыкальных проявлениях. Люди, с которыми я общался, тоже были ко всему открытыми. Мне кажется, было бы не очень классно, если бы в молодости я попал в какую-то субкультурную среду, где ты слушаешь только блэк-метал, или группу «Ария», или ню-метал. Мы были все очень незашоренные ребятки, очень всеядные существа, и нас это закалило. Наверное, это не от хорошей жизни делалось, потому что мы просто о многом не знали. При этом мы все как-то нейтрально выглядели. Я, наверное, первого неформала увидел уже лет в 16, когда приехал учиться в Екатеринбург. Смотрю, идет парень, у него какой-то балахончик или бандана «Алисы». Я думаю: «Ни фига себе. У нас бы так человек не смог пройти по улице». — Несколько лет назад выходила книга о русскоязычной поп-музыке России «Не надо стесняться» (названа в честь хита Ивана Дорна). По-твоему, есть ли музыка, которой всё-таки стоит стесняться? — Великая, великая книга. Я думаю, что в целом не стоит стесняться проявления своих чувств. Музыка всё равно же на чувствах завязана, она пытается тебя раскрутить на какую-то эмоцию. Считается, что проявление своих чувств — это какая-то малодушная история, что ли. Я причем сам с этим борюсь, и до какого-то времени мне было неловко, допустим, включать при жене Михаила Круга. Но я это в себе пересилил, и теперь песня «Фраер» регулярно звучит у нас на кухне. Вообще я не понимаю вот этого концепта guilty pleasure, «стыдного удовольствия». Если это удовольствие, так признай, что это удовольствие, и кайфуй! Тебе будет жить проще, твоим окружающим людям будет жить проще, всем будет только лучше! — Следишь ли ты за реакцией подписчиков на свои посты и видео? Замечаешь ли, что им больше нравится, на какую тему и жанры они реагируют активнее? — Да, конечно, но у меня изначально была такая установка: я себя очень долго бил по рукам, чтобы на это не оглядываться. Когда ты что-то делаешь, создаешь какой-то контент в интернете, ты не можешь не смотреть на реакцию. Так или иначе тебе важно количество лайков, просмотров, комментариев. Если человек говорит, что ему это неважно, он врет. Но я бью себя по рукам: «Это не главная метрика, это вообще тебя не должно заботить». Поэтому меня заботит только, чтобы всё это у меня откликалось внутри. Когда я начну делать что-то, потому что надо сделать что-то, я уйду на пенсию и скажу: «Всё, я эту игру прошел, сломался, несите новую». «Выросло поколение, не заставшее физической оболочки музыки» — Пару лет назад мы заметили в одном твоем видео пластинку из Архангельска «Поморская тоска». Она стояла просто на фоне, вот мы даже про это отдельную новость сделали. — А я помню, кстати, эту новость. Мне ее прислал [продюсер музыкального конкурса «Север слышит»] Макс Пушкин, и он же мне и подарил эту пластинку. Я, к стыду своему, ее не включал, как и другие свои пластинки. Я в этом смысле виниловый позер: у меня нет проигрывателя, но пластинок есть, наверное, штук 40. Люди дарят, и я сам покупаю, просто как артефакты. Но в следующем году, даст бог, мы переедем в новую квартиру, и там купим проигрыватель и кассетную деку, чтобы всё это не лежало без дела. В следующем году надо будет к вам приехать, и тогда уже я вам расскажу [о «Поморской тоске»]. Пластинка оформлена классно, мне нравится. Я вообще люблю пластинки за то, что их прикольно держать в руках. Этого сейчас не хватает, когда вся музыка сведена до уровня файлов. Хочется всё равно подержать, подергать, поразворачивать… Для аудиокассет у меня есть плеер, у меня к ним огромная любовь. Винил у меня был только в самом раннем детстве, лет до пяти, когда были советские сказки на пластинках. А компакт-дисков у меня никогда не было в коллекции. Когда уже появился компьютер, у меня появились MP3-диски, флешки и музыка уже была в виде файлов. А вот кассетная эпоха была очень прикольной. И мне до сих пор приятно и это шуршание на фоне, и дизайн кассет — какой он классный, минималистичный. Оформление кассет всегда работало по-другому, нежели на компакт-диске и на виниле, — форма носителя другая, и нужно как-то под нее подстраиваться. Еще у меня есть чужая коллекция кассет. Был такой очень крутой диджей, музыкальный блогер из Уфы, а затем Москвы Тагир Вагапов. Это был человек энциклопедических знаний, он мне открыл очень много музыки. Он о ней писал, постоянно рассказывал. Тагира не стало в 2018 году, и его девушка уже после его смерти отдала мне коллекцию кассет. Я постоянно их перебираю, там есть потрясающие артефакты, его самопальные сборники. Каждый подросток в 1990-х делал свои кассетные сборники. Записываешь любимые песни, круто оформляешь, прописываешь трек-лист, обязательно пишешь «все права защищены», придумываешь какой-то свой лейбл, концепцию сборника. Играешь в свой инди-лейбл. И у него тоже были такие сборники — это просто произведения искусства. Я их сохраню любой ценой, чтоб они остались. — Много ли сегодня слушателей переходит на физические носители, отказываясь от прослушивания на стримингах и в соцсетях? Влияет ли на это усталость от интернета? — Я думаю, так делает всё больше и больше людей. Мне в англоязычном интернете постоянно попадаются такие цифровые луддиты: «Мы не хотим кормить Spotify! Мы лучше купим себе iPod и в него зальем всю музыку!» И у нас, понятное дело, так тоже происходит, мы все знаем, что происходит на стримингах: [из-за цензурирования текстов] весь мой любимый рэп стало невозможно слушать ни в «Яндекс Музыке», ни даже в Spotify. Он стал какой-то кастрированный. И я уже хочу психануть, купить жесткий диск, скачать на него все альбомы, которые я люблю, чтобы они у меня были в первоначальном состоянии, чтобы никто не мог их изменить. Усталость от интернета, я думаю, влияет мало. У нас выросло поколение, которое не застало физической оболочки музыки. Для них прикольно, что музыку можно потрогать, как-то с ней повзаимодействовать, покрутить, залить в iPod, ты же ее сам заливаешь, проставляешь теги, как-то ее красиво обрабатываешь. И это тоже, мне кажется, очень важная деталь — бережное, любовное обращение с музыкой. Это очень круто. «Ростки фолка пробиваются в русском рэпе» — Нравится ли тебе что-нибудь из архангельской музыки? Знаешь ли ты кого-нибудь из исполнителей? — Moon Far Away — великие вообще чуваки. Видимо, как Ижевск — столица обскурной электроники, как Екатеринбург — столица рэпа, так и Архангельск — столица фолка, дарк-фолка, электронного фолка. У нас недавно был спор: у меня была лекция про фолк и его влияние в русском рэпе. На нее пришла группа, которая исполняет музыку в стиле фолк. Они такие: «Вот у тебя фолк не трушный. Это всё стилизация, а есть трушный фолк — „Шесть мертвых болгар“, Moon Far Away». Я такой: «Ну да, это, конечно, крутые группы». Я не могу сказать, что я их могу слушать каждый день, что это группы, которые в меня сильно попадают. Но у меня был такой этап в юности — Moon Far Away, «Волга», вот весь этот фолк-движ. Сильная история. Мне нравится, что ростки всего этого пробиваются в том числе и в русском рэпе. Я слушаю Mnogoznaal, и у меня полное ощущение, что его биты — это «Шесть мертвых болгар», просто немножко ускоренные и сведенные в рэперском стильке. Но опять же Mnogoznaal — тоже северный человек, он из Печоры. Так что здесь просто пересечение наблюдается. — Какие еще заметные региональные школы есть сегодня в российской музыке? — Уральский рэп, наверное, первое, что приходит на ум. Огромная история, как показало время, очень живучая, очень самобытная, со своим звуком, со своим стильком (самые известные представители — «Триагрутрика» и «АК-47». — Прим. ред.). Уфимский рэп — Dopeclvb, Моргенштерн*, Face*, Boulevard Depo. Сибирский постпанк — «Буерак», Ploho, «Звезды», «Сруб», вот эта волна групп с короткими и лаконичными названиями. Кто еще был? Московский гаражный рок, наверное, «Пасош», «Увула», такой гаражный эмо-скейт-рок. Но региональные школы, мне кажется, потихоньку отмирают, потому что интернет всех уравнивает. Он как будто из нас эту региональность немножко вытравляет — все мы в одном интернете варимся. «Мы состаримся, а дети будут слушать музыку 1980-х» — Россия — ностальгирующая страна в плане музыки? — Да все страны, мне кажется, сейчас ностальгируют. Взять Америку, там певица Оливия Родриго выпустила альбом, в котором ностальгирует по инди-року нулевых. Как-то массово люди во всём мире стали скучать, причем сразу по всем эпохам: и по 1980-м, и по 1990-м, и по нулевым. И даже уже по 2010-м немножко: есть ревайвл витч-хауса и клауд-рэпа. Может быть, сейчас просто время злое — людям хочется вспомнить, что было раньше хорошего, когда всё было спокойнее и лучше. Но мода на 1980-е меня, конечно, удивляет. Это то, что будет с нами всегда. Мы состаримся, у нас вырастут дети, и они будут слушать музыку 1980-х и играть ее — какое-нибудь «красное диско», электро, синти-поп. У детей будут дети — и они будут это играть! Это какой-то непрекращающийся источник вдохновения для людей. Потрясающее десятилетие! Тут тоже есть о чем подумать. При этом общество не топчется на одном месте. Ретромания же как работает: ты не можешь полностью воссоздать музыку той эпохи. Для этого тебе нужны музыканты, оборудование, студии той эпохи. Многие заморачиваются, но они скорее реставраторы, как, например, Ариэль Пинк, который делает музыку, неотличимую от звука 1980-х. А другие люди всё равно записывают эту музыку в современном звуке, с современными приемами, и она получается у них современной. Они на каркасе той музыки делают что-то свое. Так что повально скатиться в дискотеку 1980-х нам всем пока что или к сожалению не грозит. — А кто сегодня стоит в авангарде новой музыки за рубежом и в России? На кого стоит обратить внимание? — Я думаю, что люди, которые тащат музыку вперед, всегда очень маленькие. Это крошечные сцены, небольшие SoundCloud-продюсеры, какие-то очень малоизвестные имена, которые вот прямо сейчас где-то у себя на кухнях, в спальнях придумывают свой странный эсдэвэгэшный, расфокусированный, разболтанный звук, который лет через пять отзовется у Егора Крида. Мне кажется, история с клауд-рэпом очень показательна: чуваки записывали вот этот странный домашний сырой рэп, чуть ли не в микрофон-палочку. Потом — раз! — проходит год, и с ними уже Егор Крид фитует, они все большие звезды, меняют музыкальный и поп-культурный ландшафт, моду и так далее. Все, кто смотрит в будущее, — они пока неизвестны, но будущее за ноунеймами. «Мы вернулись в 1960-е, когда людям были нужны короткие песни» — В последнее время много говорят о влиянии соцсетей на кино: в фильмах больше проговаривают действие, чтобы люди отвлекались на смартфон, а видеоряд стал клиповым, с запоминающимися «мемными» моментами. А есть ли такое же влияние соцсетей на музыку? — Песни становятся сильно короче. Соцсети влияют, потому что нужно взять кусочек для TikTok, чтобы он за 30 секунд продал человеку эту песню. И стриминги влияют: нужно, чтобы человек как можно больше раз проиграл одну песню. А чем она короче, тем охотнее он поставит ее на репит. Не в претензию будет сказано, но слушаешь иногда песню и думаешь: «Блин, она такая классная, но почему такая короткая?» Вот я слушаю песню прекрасной певицы Соловы «За облаком, за облаком туман…», и хочется, чтобы она была раза в два подлиннее. Мы таким образом вернулись в 1960-е, когда людям были нужны короткие песни для радио. Причем такие, чтобы песня цепляла с первых 10 секунд, чтобы хук в них был буквально сразу. Ну ничего, скоро придут новые The Beatles и покажут, как записывать концептуальные альбомы! — Как сегодня меняется музыкальная телекультура? Нет ли ощущения, что раньше она была разнороднее, на экранах было больше клипов, концертов, аналитики? — Сейчас телевидение могло бы помочь музыкантам, дать им платформу для высказываний, для их музыки, но, к сожалению, почему-то не дает. Чем-то другим у нас занято телевидение. Я читал прекрасный пост в канале «ДК ДАНС» у моего знакомого Никиты — он сравнивал «Вечерний Ургант» 2010-х и шоу Малахова [«Песни от всей души»], где тот приглашает каких-то полуиишных музыкантов. То есть там выходит тетенька, которая поет [сгенерированную] песню «Ярмарка судеб», но исполняет ее под фонограмму, анимирует. И, конечно, это о многом говорит. Были «светлые 2010-е», теперь «темные 2020-е» — мы вот в этой точке. А вообще, конечно, очень обидно. Хочется, чтобы на телевидении была какая-то новая крутая музыка, а ее у нас много, несмотря на то что говорят, что всё исчезло. Есть много новой хорошей музыки, много новых людей, которые на голом энтузиазме, таланте и малой толике везения пробиваются наверх. Было бы прикольно, если бы их показывали по телику, рассказывали бы о них, как-то являли их народу. Ну есть то, что есть. «Рэперы всегда всё преувеличивают» — Много ли сегодня зарабатывают музыканты? И на чем? Им в первую очередь важно давать концерты, либо продавать свой мерч, либо выкладывать музыку на стримингах? — Музыканты — это огромная, большая ниша в диапазоне от Басты до какой-нибудь инди-группы из Архангельска, которая играет в гараже и у которой два слушателя на «Яндекс Музыке». У меня нет цифр, я в этом смысле не вооружен информационно, но я думаю, что сейчас какому-то музыканту среднего пошиба живется намного лучше, чем 10 лет назад, потому что у него есть стриминговые деньги. Это, может, не великие миллионы, не отчисления уровня Басты или Тимати, но это хорошие деньги, которые могут быть тебе поддержкой. Мне кажется, сейчас экономика их доходов складывается из концертов — я опять же говорю, это очень умозрительно. Причем доля концертов в этом сейчас сильно ниже, чем была 10 лет назад. Тогда, я думаю, музыканты зарабатывали только на концертах, а доля каких-то роялти, отчислений была минимальная. Думаю, что для молодых, каких-то совсем нишевых групп важна и прямая поддержка слушателя: донаты в «Яндекс Музыке» — это нормальная тема, пригодится. — Стоит ли верить рэперам, которые постоянно читают о своих успехах, в том числе материальных? Или это просто дань моде, традиции? — Ну рэперы всегда всё преувеличивают. Тут надо смотреть, какие у них просмотры, какие у них циферки, благо и в «Яндекс Музыке», и в Spotify цифры открытые. Но я вполне допускаю, что Toxis или OG Buda безумно успешные и могут купить себе всё, что хотят. «Глобальных звезд становится меньше» — Недавно Дмитрий Мозжухин из «Дайте танк (!)» высказал мысль, что у нас больше не будет больших звезд музыки, о которых будут знать условно все. То есть нового Цоя не появится — будет много интересных, но локально известных музыкантов. Что ты думаешь об этом? — Да, об этом говорят давно. Мне было 18, я читал в журнале Rolling Stone, что не будет больше новой Земфиры*. Потом — раз! — появился Noize МС*, появился Guf, появились Скриптонит, Oxxxymiron*, «Пошлая Молли». Может быть, не такого масштаба, но ведь и эпоха другая. Я к тому, что у каждой эпохи, у каждого музыкального поколения есть свои способы потребления информации. Земфира* или Шнуров стали такими звездами в том числе из-за того, что они были на главных каналах потребления музыки — собственно, на телеканалах. Мы помним, что первые альбомы Земфиры* выпускал лейбл, аффилированный с ОРТ, а потом с Первым каналом. То есть медиаподдержка была огромная. В 2000-х это всё было уже как-то завязано на интернете. И в 2010-х, когда поперли соцсети в полный рост, это всё тоже приобрело довольно повальный размах. Сейчас я думаю, что соцсети не объединяют людей, а атомизируют: на каждое явление есть какой-то клуб любителей этого явления. Понятно, что клуб любителей Егора Крида побольше, чем, например, у певицы Соловы. Но тем не менее они есть. И это хорошо, с одной стороны, что бы ты ни делал, какую бы странную [хрень] ты ни записывал, найдутся люди, которые будут слушать и говорить: «Во, красава, чувак! Но раньше было лучше». Но каких-то глобальных больших звезд, явлений, трендов, хитов, альбомов становится, наверное, меньше. Я вот не помню, чтобы люди обсуждали массово какой-то альбом, как, допустим, обсуждали бы 10–11 лет назад «Горгород» Oxxxymiron`а*, или «Дом с нормальными явлениями» Скриптонита, или «Любимые песни (воображаемых) людей» Хаски. Такого критического консенсуса, наверное, сейчас уже не будет. Или… будет. Все эти прогнозы — это такое дело… Завтра появится какая-нибудь новая группа The Beatles, и все будут про нее писать: «О боже! Они записали что-то невероятное. Послушайте это обязательно!» — А не будут ли новые The Beatles сгенерированы искусственным интеллектом? Что думаешь о нейросетях, о том, как музыканты их используют? Сейчас «Яндекс Музыка» заполнена подобным творчеством. — Наверное. Я про это читаю и понимаю, что я просто туда не хожу. Говорят: «В чарте „Яндекс Музыки“ и ВК сплошь нейронки». Я такой: «Ну… ладно». Ведь живые люди написали столько живой музыки, что мне не хватит всей моей жизни, чтобы послушать всё, что я хочу. А по поводу музыкантов, мне кажется, можно использовать ИИ по-разному. Как с клипами: можно сделать ужасный нейроклип, это всегда такой испанский стыд. Ну, чуваки, постарайтесь хоть немножечко — можно внедрить какие-то отдельные элементы, сделать прикольную анимацию, мультипликацию… Так и в музыке. Мне нравится, допустим, пример Quok`а: он сгенерировал девочку, заставил ее что-то спеть, засемплировал и вставил в песню [Final Fantasy]. Ну это же творческий подход, очень классный. Нейропесни, мне кажется, всех задолбают. Это как с NFT (цифровой сертификат подлинности, который закрепляет право владения уникальным объектом в интернете. — Прим. ред.) — был такой бум, люди подняли денег на этом, а потом всё схлынуло, пузырь лопнул. Так и здесь — через два года все перестанут это слушать. Те, кто успел поднять денег на песнях вроде «Ярмарки судеб», выйдут в плюс. Остальным — удачи. «Региональные фестивали очень нравятся» — Где ты находишь интересную для тебя музыку? — То, что тебе нужно, всегда к тебе придет. Друзья постоянно очень много подкидывают. У меня есть пара чатов с ребятами, которые пишут: «А вот послушай то, послушай это. Вот новый молодежный певец, onda andar, чекни его». Я такой: «Ну да, мне, деду, только такое и подавай…» Сам захожу на [сайты] Rate Your Music, на Pitchfork, Resident Advisor. Раз в месяц стабильно захожу, смотрю, что там у них есть. Иногда бывает, просто отпускаешь разум, смотришь: обложка крутая, девчонка красивая, что-то классное. Скачиваешь — кайф! Добавляешь себе. А иногда слушаешь какой-то альбом, который все вокруг похвалили: невозможно слушать, боже, выключите это! Короче, проводишь процесс диггинга сам, но остаешься открытым тому, что происходит вокруг. — Бывает ли у тебя перенасыщение музыкой, когда ты уже не можешь отличить хорошую музыку от плохой? Как ты понимаешь, что песня откликается в тебе, если у тебя постоянно большой поток музыки? — Кстати, в последнее время этот поток стал гораздо меньше, чем хотелось бы. Времени не хватает на то, чтобы послушать музыку. Но это даже хорошо. Это как воздержание от секса. Недельку ты находишься в каком-то вакууме, а потом, как тот мальчик из мема, включаешь все новые альбомы сразу и такой: «И это нравится, и это хорошее, и это!» А вообще, просто если музыка отзывается в сердечке, если что-то екает, если тебе радостно, хорошо, то это здорово. Вот, например, группа Cupsize. Мне все так жужжали: «Послушай, послушай Cupsize!» Я такой: «Не буду». Они такие: «Это новая „Пошлая Молли“!» Я такой: «Да я видел ваших новых „Пошлых Молли“, 10 лет я их вижу». И потом я услышал их песню «Первокурсница» и такой: «Блин, да какая же это новая „Пошлая Молли“? Это же Цой и Юра Шатунов вместе поют. Давайте мне весь альбом, я буду сейчас его слушать!» И послушал, и массу удовольствия получил. — Вопрос про последний альбом Хаски, «Партизан» — музыкально необычный и сложный по тексту. Какие эмоции у тебя вызывает? — А он сложный по тексту? Я бы так не сказал. Вот предыдущий, «Хошхоног» — я его вообще слушать не мог. Когда играла песня «На что я дрочу», я такой: «О боже, всё нормально, но я слушать это не буду». Мне хватает в жизни ужастиков, чтобы еще и слушать вот эту чернуху, порнуху и так далее. А в новом альбоме всё сделано проще намного. Мне кажется, он сознательно упрощал песни. Например, песня «Живая вода». Она разве сложная? Она прямо качает, работает. Я бы сказал, что «Хошхоног» очень противоречивый альбом. Ты понимаешь, что он сделан очень талантливо, очень необычно, нетипично. Но слушать его сложно. То есть прямо приходится себя пересиливать, чтобы слушать. А в «Партизане» «Колобок» — отличная песня, «Музыка рай» — отличная песня, «Ветром Снегом Зноем» — отличная песня, «Живая вода». Понятно, что Дима Хаски — спорный персонаж. Мне кажется, он и сам свою спорность всячески выпячивает, педалирует: «Смотрите на меня. Я очень спорный человек. И вы не знаете, как ко мне относиться». И мы такие: «Да, ты очень спорный человек, мы не знаем, как к тебе относиться». Но это не мешает ему писать хорошие песни. Хорошо, что он продолжает это делать и не уходит в какие-то эти вязкие дебри. Было бы неприятно, если бы он записал что-то еще более хошхоножистое, чем «Хошхоног». Он идет в сторону более понятной поп-формы, я бы даже сказал. Это кайф. — Кого еще посмотреть, почитать в современной музыке, к чьим рекомендациям можно прислушиваться? — Могу до вечера перечислять таких людей, но давайте назову трех. Обязательно Антон Серенков — это мой давний друг из Минска. Я его читаю лет 15 уже, страшно сказать. Но вот сейчас он наконец завел свой канал в Telegram, очень советую. Он всегда проводит какие-то интересные параллели, очень здорово кого-нибудь ругает или хвалит. Оба регистра мне нравятся. Второй — его друг из Минска и мой хороший приятель Андрей Пожарицкий. У него есть Telegram-канал, где он раз в год пишет о своих 20 или 30 любимых песнях. И он это делает, я не знаю, так мастерски, филигранно, такой у него стилек — сложно описать, надо просто взять, прочитать и прочувствовать. Кто еще? Вот Даня Порнорэп стал редко писать. Я любил читать его, очень классно. Даня, пиши, пожалуйста, чаще! Хочется тебя читать, а ты не пишешь. — На какой музыкальный фестиваль сегодня стоит обратить внимание и съездить на него? В начале нулевых, допустим, все ездили на «Нашествие», потом в авангарде стоял «Пикник Афиши», затем — фестиваль «Боль». А кто важен сегодня? — Я очень хотел поехать на «Нашествие» все свои студенческие годы, но никогда не было денег. «Пикник Афиши» и «Боль» — тоже очень культовая история, отпечатавшаяся в памяти поколения. Сейчас мне всё больше нравятся какие-то маленькие фестивали, где играет «низшая», простите за выражение, музыка. Недавно я был на фестивале «Слияние» под Липецком — испытал просто дичайший кайф. Там не было каких-то суперзвездных хедлайнеров, но там выступали Ваня Ильин с живым бэндом, «Золотые зубы», Размаха, Рушана. Мощные люди! «Выкса-фестиваль» мне очень нравится. Очень нравится, как они подходят к формированию программы, каждый раз придумывают какой-то угарчик. Там в один день были Хаски и Слава КПСС, и у обоих были программы-перформансы: Хаски выступал с народным ансамблем «Толока», а Слава с академической пианисткой играл альбом «Солнце мертвых» от начала и до конца. То есть стоят жители Выксы в День города и смотрят, как Слава КПСС на главной площади поет «Голый мужик ест „Киндер Буэно“». В этом был какой-то панк-рок. Вот региональные фестивали мне очень нравятся, потому что в Москве я этим наелся — там я всех видел, кого мог. Хочется, чтобы появилась какая-то новая «Боль», которая бы консолидировала новую волну русского инди. Я надеюсь, она есть и с ней всё хорошо. * Признаны в России иноагентами.